В свою очередь Комитет нацбезопасности крутит свое «кино». То демонстрирует «признательные» показания топ-менеджеров «Казатомпрома» в духе 30-х годов. То дает депутатам парламента «ознакомиться» с засекреченным для всех остальных «делом». То на государственном канале в специально отснятом видеоролике еще до суда объявляет Джакишева преступником. И трубит на всех углах, что с задержанными все в порядке и в этом могут убедиться родственники «попавших под раздачу».

Говорить, конечно, можно все что угодно, но факт остается фактом – Мухтару Джакишеву и его личному охраннику Талгату КЫСТАУБАЕВУ свиданий с родными не дали. Ни одного. И если в отношении первого такую «политику» еще можно хоть как-то объяснить – ведь именно его пытаются обвинить во всех смертных грехах, связанных с незаконной распродажей урановых рудников, то с его телохранителем все очень странно и непонятно.

Ну что мог такого знать охранник Джакишева, чего не знали вице-президенты?

Что он мог сделать такого «плохого», что его держат в полной изоляции от родных?

К каким секретным документам он мог иметь отношение, что для него обязательно нужно искать адвоката со специальным допуском к госсекретам?

Своими мыслями по этому поводу с нашим корреспондентом поделилась жена Талгата Сара САГЫНДЫКОВА.

На фоне скандала, связанного с арестами бывших топ-менеджеров национального оператора по урану, незаметным оказалось задержание еще одного участника расследований – Талгата Кыстаубаева. Последние семь лет он работал личным охранником экс-главы «Казатомпрома» и, по словам его супруги Сары Сагындыковой, был арестован 24 мая. С тех пор родным о его судьбе ничего не известно.

Талгат Кыстаубаев, по сути, виноват лишь в том, что так долго работал возле Мухтара Джакишева. Официально, как сказали его жене в Астане, ему предъявлено обвинение в злоупотреблении служебными полномочиями, однако ни родные, ни защитники охранника даже не представляют, какое преступление он мог совершить. Жена Талгата, Сара Сагындыкова, не видела супруга уже месяц. Мы попросили ее рассказать нашим читателям о ситуации подробнее.

Пошел за шефом

Как Вы узнали о задержании своего мужа?
– Он сказал, что его вызывают на работу, и пропал. Обычно, если он был занят, то через час или два перезванивал. Но в тот день он не отвечал ни на звонки, ни на SMS-сообщения. Вечером 25 мая мне позвонил молодой человек и сказал: «Я принес сообщение о задержании вашего мужа». Вначале я, естественно, испугалась. Потом, когда внимательно ознакомилась с уведомлением, поняла, что это не документ. Посмотрите, в нем нет ни даты, ни исходящего номера, ни печати. Оно отпечатано даже не на официальном бланке. Просто бумага.

Кем был подписан документ?
– Следователем СОГ КНБ РК подполковником Бекежаном Калкамановым.

В квартирах всех топ-менеджеров производился обыск. А у вас? Есть ли у Вас хотя бы копии ордера на обыск?
– И у нас тоже был обыск. Но копию ордера на обыск мне никто не дал. Вначале они пообещали отдать документы после обыска. После того как обыск был проведен, они сказали, что отдадут бумаги позже, но никто ничего нам так и не отдал.

Сколько раз у вас проводили обыск?
– Два раза и, получается, два раза не было санкции на обыск. Когда они пришли во второй раз, то были очень и очень грубы. Наш 16-летний сын собирался уходить на курсы, он готовится к сдаче ЕНТ. Когда он хотел выйти из дома, его просто пихнули в грудь, пригрозив: «Пока мы чего-нибудь не найдем, вы не уйдете».

Что же они искали?
– Искали ключи. По крайней мере, у нас забрали ключи от дома, от сейфа, где мы хранили свои документы, паспорта. Они ищут что-то против него? А Талгат – обычный охранник. У него нет денег. Но он такой же человек, как и остальные, он имеет такие же права. Мой муж вырос в многодетной семье. У них 10 детей, он второй. Он порядочный!

Раз охранник – то что-то да знает

Действующий майор МВД, которым является Ваш муж, без соответствующего контракта, заключенного между структурами МВД и охраняемой стороной, не имеет права заниматься охраной физических или юридических лиц. Заключал ли Талгат Шырдаевич такой контракт?
– О таких подробностях я понятия не имею. Я знала, что он в милиции работает. Мы с ним уже двадцать лет вместе живем. Почти девятнадцать лет из них он служит. Где, кого он охраняет, никогда мне не говорил. Зачем мне об этом было знать?

А теперь его обвиняют по статье 307 Уголовного кодекса за «злоупотребление служебными полномочиями». Если это действительно так, почему не дают свидание, почему не позволяют начать работу адвокату, которого выбрали мы? Это ведь законное право, которое у нас есть.

Неужели в разговорах он никогда не упоминал Мухтара Джакишева или компанию «Казатомпром»?
– Два или три года назад по телевизору как-то показывали о компании «Казатомпром» и интервью Мухтара Джакишева. Тогда Талгат мне говорил, что это очень умный человек. И вообще он очень положительно отзывался о работе компании. Больше он никогда не говорил о Джакишеве. Тем более мы с ними как-то и не общались. Об этом спрашивали и следователи, но что я могу сказать о том, чего не знаю?

Вас вызывали на допрос?
– 27 мая меня пригласили на допрос. Допрашивали Бекежан Калкаманов и еще один следователь, фамилию я не помню.

Вначале все было нормально. Но когда я, видимо, начала отвечать что-то не так, они стали злиться и кричать на меня. Были и угрозы забрать квартиру и посадить моего мужа. Но я не понимала, чего они добиваются. Потом они объяснили, что Талгат работал у Джакишева. Когда же я снова сказала, что ничего об этом не знаю, Калкаманов стал кричать: «Что вы всех покрываете! Он (Талгат Кыстаубаев – авт.) целыми днями ходит около него (Мухтара Джакишева – авт.)». Спрашивали, приносил ли Талгат домой какие-то чемоданы, сколько раз Джакишев вызывал его по ночам…

В общем-то, намек более чем прозрачный…
– Но тогда я не понимала, что они хотят. Я объясняла, что никаких чемоданов домой муж не приносил, что домой возвращался не позже девяти вечера. Потом мне сказали, чтобы я спросила у мужа, где он прячет какие-то секретные документы, пусть их отдаст. Если я соглашусь об этом спросить – разрешат свидание. Я очень сильно боюсь, что во всем могут обвинить Талгата. Вице-президенты перешли в разряд свидетелей, дали какие-то показания. Значит, их освободят, а всю вину взвалят на плечи моего мужа, обвинив, что какие-то ценные бумаги скрывал он.

Было ли Вам разрешено свидание?
– 4 июня я написала заявление с просьбой о свидании с мужем, но мне отказали. Сообщили лишь, что отказ мне отправили в письменном виде. Я спросила: «На каком основании?» Мне ответили: «Там написано, почитаете». До сих пор я так ничего и не получила. А выступая в прессе, они говорят, что никаких запретов на свидания нет.

Насколько я знаю, Вы вместе с супругами арестованных топ-менеджеров подписали открытое письмо-обращение. Получили ли Вы ответ?
– Официальный ответ, от 5 июня, я получила, но в нем нет ни слова о моем муже. Сообщается обо всех, кроме него. Естественно, я беспокоюсь о его здоровье. Я уже дважды была в Астане, но мне почему-то не дают разрешение на свидание. Значит, он в плохом состоянии? Может, его избили так, что теперь не могут показать людям! Я не понимаю, в чем он провинился. Он же не преступник, не террорист, не убийца!

«Я молчать не хочу!»

К Вам приезжали родители Талгата Шырдаевича?
– Они были здесь почти двадцать дней и каждый день спрашивали, где их сын, когда он придет. В первые дни мы ничего не говорили отцу, потому что он чувствовал себя очень плохо. Лишь спустя некоторое время потихоньку рассказали. Понимаете, им очень плохо! Но тяжелее всего нашему сыну. Он за эти дни похудел на пять килограмм. Он все держит в себе и очень сильно переживает. Наш сын во всем похож на Талгата. Он тоже все держит в себе и никому не говорит о чувствах. Но он очень добрый, может просто подойти и обнять. И сын такой же. Сидит серый весь и молчит. Я к нему подхожу: «Сыночек, скажи мне!..» Он встанет, обнимет и успокаивает меня: «Ничего, мама, все будет хорошо». А у меня лишь слезы. Ночами мы не спим.

Как Вы считаете, с чем связано, что отдельные супруги задержанных сотрудников «Казатомпрома» не хотят общаться с прессой?
– Говорить за всех я не могу. Может быть, кто-то надеется получить обещанное свидание, кому-то обещают освободить арестованного, если родственники будут молчать. Но я молчать не хочу, потому что не верю, что это поможет мужу.

Связывался ли с Вами адвокат, назначенный КНБ?
– Несколько раз Акан Байканов звонил мне. Единственное, что он просил, – так это то, чтобы я подписала с ним соглашение. Также он передал мне записку от имени моего мужа, но я одно могу сказать: это не его слова, они явно написаны под диктовку. А еще он сказал, что его услуги не бесплатны.

В какую сумму оценивается работа адвоката?
– Вначале речь шла о 300 тысячах тенге.

Вы подписали соглашение с адвокатом Байкановым?
– Пока нет. Очень страшно давать право адвокату от КНБ. Мы не знаем, можно ли ему доверять, говорит ли он правду.